March 7th, 2013

universitas

Где Фома Аквинский?

Беседа Александра Морозова с Константином Бандуровским

Александр Морозов: Спрошу грубо. Зачем нам, русским, вообще Фома Аквинский? Понятно, что у него есть какое-то историческое место в школьном курсе истории философии. Но у нас в России вообще довольно критично относились к рациональным усилиям обосновать границы иррационального. У нас тут другой замес интереса к Богу, к трансцендентому. У нас ведь и Канта весь XIX-й век, да и начало XX-го не понимали, не любили именно из-за этого: мол, слишком сложное, слишком рассудочное соположение «веры и разума»… Да и для советского интеллигента с интеллектуальными поисками Нагарджуна был как-то роднее, чем Николай Кузанский. Нет?

Константин Бандуровский: Верно, сейчас в курсе истории философии схоластика занимает, если считать по количеству страниц, вполне достойное место. Но, если честно, мне трудно радоваться этому факту. В контексте школьной истории философии Фома Аквинский связывается с некоторыми якобы очевидными проблемами, которые на деле требуют анализа, прояснения, уточнения терминов (того, с чего начитал всякое размышление Фома). В чем, собственно, проблема «веры и разума», рационального подхода и «другого замеса»? Желаем ли мы что-то понять, ставя эту проблему? В чем здесь нерв? Является этот вопрос изначальным, элементарным, или он превращенное выражение совершенно других проблем? Скажем, некоторой формой самоутверждения, когда мы говорим, что мы, просвещенные люди, адепты разума, а они, средневековые, тонут в суевериях, или же напротив, мы хранители непосредственной истинной веры, а они несчастные люди, вынужденные пользоваться рациональными костылями?

Collapse )